История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье
К ним можно отнести почести, которые он воздал памяти своего брата, и похоронную речь этого любезного принца, произнесенную со слезами, если бы не было очевидно, что это была чистая комедия. Никто не обманулся; и замешательство придворных было немалым, потому что они боялись, выражая скорбь, оскорбить его истинные чувства, а проявляя радость – показать, что разгадали его лицемерие. Но вот некоторые действительно достойные похвалы моменты его правления.
Он пристально и строго следил за магистратами, как городскими, так и провинциальными, и держал их в таком страхе, что никогда они не были более умеренными и точными в избегании несправедливости; тогда как мягкость правления его преемников Нервы и Траяна позволила многим из тех, кто находился у власти, отступать от правил и навлекать на себя позорные обвинения.
Он сам отправлял правосудие с большой неподкупностью. Он часто напоминал судьям о верности, с которой они должны исполнять свой важный долг, и наказывал тех, кто поддался подкупу. Он не раз лично пересматривал дела, по которым были вынесены несправедливые приговоры, и, сидя на своем трибунале на форуме, своей верховной властью отменял решения, в которых предпочтение было отдано протекции, а не праву. Он вернул в рабство и отдал хозяину раба, который в течение многих лет незаконно пользовался свободой и даже достиг звания центуриона в войсках. Когда эдил запятнал себя подозрениями в алчности и вымогательстве, Домициан побудил народных трибунов преследовать этого магистрата за лихоимство и требовать у сената судей для его осуждения.
Приняв звание цензора, он, по примеру своего отца, сохранял его в течение всего правления и исполнял его обязанности посредством различных указов, направленных на исправление нравов. Он запретил женщинам скандального поведения пользоваться носилками, получать завещания и вступать в наследство, которое могло бы им принадлежать. Он изгнал из сената бывшего квестора, который имел неумеренную страсть к декламации и театральным танцам. Он вычеркнул из списка судей римского всадника, который, разведясь с женой за прелюбодеяние, потом снова принял ее. Он восстановил в полной силе закон Скантиния, направленный против разврата, нарушающего законы природы, и наказал за это преступление нескольких сенаторов и всадников. Его также следует похвалить за запрет кастрации по всей империи, хотя, возможно, мотивом для этого мудрого и справедливого закона была злоба: утверждали, что он хотел упрекнуть своего брата за склонность и благосклонность, которые тот проявлял к этим своего рода чудовищам, столь недостойным защиты со стороны мудрого и добродетельного принца; и это подозрение не лишено правдоподобия.
Достоверно известно, что личное поведение Домициана не позволяет думать, будто во всем, что он делал для поддержания и восстановления чистоты нравов, им двигала любовь к добродетели. Поэтому мы считаем себя вправе приписать желанию опорочить правление своего отца и брата ту строгость, с которой он наказал трех весталок, чьи проступки они простили: Домициан приговорил их к смерти, предоставив им, однако, выбор способа ухода из жизни. Две из них были сестрами по имени Оцеллаты; третью звали Варонилла. Вскоре мы расскажем о казни другой весталки, о которой у нас есть более подробные сведения.
Эта строгость плохо сочеталась с нравами Домициана; так же как нельзя ожидать, что узурпатор имени и высших почестей Божества проявит горячее рвение против простой небрежности в вопросах религии. Один из вольноотпущенников принца использовал камни, предназначенные для строительства Капитолия, чтобы возвести памятник своему сыну. Этот благочестивый понтифик не смог стерпеть такое осквернение: он послал солдат разрушить памятник и приказал выбросить в море прах, который в нем находился. Он проявил такую же непоследовательность в своих действиях по отношению к астрологам: он верил в их лживое искусство, но тем не менее издал указ об изгнании их из Рима.
Легко понять, что Домициан щеголял суровостью. Он уничтожал клеветнические памфлеты, порочащие репутацию знатных лиц обоих полов, и наказывал их авторов; он регулировал порядок в театрах; запретил пантомимам выступать на сцене, разрешив им исполнять свое искусство только в частных домах. Заметив, что вина в избытке, а хлеба не хватает, он решил, что виноградники отвлекают от обработки земель, и потому запретил закладывать новые виноградники в Италии, а в провинциях приказал выкорчевать половину уже существующих. Светоний говорит, что он не настаивал на строгом исполнении этого указа; и, как видно из Филostрата [8], Азия получила от него освобождение от этого правила. Однако доказательством того, что запрет Домициана соблюдался по крайней мере в некоторых странах, служит разрешение, данное спустя сто восемьдесят лет императором Пробом галлам, испанцам и паннонцам сажать и возделывать виноград.
Жадность не была его врожденным пороком. До своего восшествия на престол он не проявлял никаких ее признаков, а после, в течение долгого времени, скорее избегал всякого грабежа и даже склонялся к щедрости. Первый совет, который он дал своим чиновникам и на котором настаивал с наибольшей силой, был – воздерживаться от всякой грязной наживы; и чтобы избавить их от искушения, он щедро их одаривал. Он отказывался от наследства тех, кто назначал его своим наследником, если у них были дети; оставлял владельцам некоторые участки земли, которые, будучи включены в округа, предназначенные для раздачи солдатам, выводимым в колонии, остались нераспределенными. Он не настаивал на своих правах на эти излишки и считал их утраченными для тех, кто ими владел. Зная, что налоги часто обременительны для частных лиц, он не взыскивал их с суровостью. Он даже пресекал ложное рвение доносчиков-стяжателей, которые под предлогом пополнения императорской казны притесняли граждан несправедливыми судебными преследованиями. Не довольствуясь лишением их добычи, он подвергал их наказанию, предусмотренному законами против клеветников. И по этому поводу с его lips сорвалось слово, достойное лучших правителей: «Государь, который не наказывает доносчиков, приманивает и поощряет их».
Но эти поступки, хотя и похвальные сами по себе, не проистекали из твердых основ добродетели: Домициан действовал великодушно по склонности, а не из принципов, и изменившиеся обстоятельства полностью изменили его поведение. Он любил роскошь и, растратившись на безумные расходы, вынужден был восполнять пустоту, оставленную дурным хозяйствованием, тираническими поборами. Имущество живых и мертвых конфисковывалось по самому ничтожному поводу. Для этого достаточно было, чтобы нашелся обвинитель, как бы низок и опорочен он ни был, который выдвинул бы туманное обвинение в каком-либо действии или слове, нарушающем уважение к величию императора. Казна забирала богатые наследства, если хотя бы один свидетель заявлял, что слышал, как умерший называл Цезаря своим наследником. Особенно страдали иудеи из-за налога, наложенного на всю их нацию: их тащили в суды, облагали штрафами, подвергали тысячам унижений, и, вероятно, именно это породило гонения на христиан. Мы поговорим об этом в своем месте.
Расходы, о которых я сказал, что они разорили Домициана, – это прежде всего строительство. Восстановление Капитолия, вновь уничтоженного пожаром при Тите, было необходимым делом, но Домициан осуществил его с непомерной роскошью. Мы можем судить о total расходах хотя бы по одному только золочения, которое превысило сумму двенадцати тысяч талантов, то есть, по нашей оценке, тридцать шесть миллионов ливров. И Домициан вложил этот же вкус к показной расточительности во все свои многочисленные постройки. «Если, – говорит Плутарх, – после восхищения великолепием Капитолия отправиться осматривать во дворце Домициана то портик, то бани, то его гарем, то к нему можно применить слова поэта Эпихарма о мотe: „Ты не благотворителен; тобой владеет мания: ты любишь давать“. Точно так же можно было сказать Домициану: „Ты не набожен и не великолепен; ты любишь строить и, подобно Мидасу, все превращать в золото и драгоценные камни“».
Другим видом разорительных расходов для Домициана были зрелища: он неустанно устраивал их всех видов и с огромными затратами. Чтобы избежать утомительных повторений, я прошу читателя вспомнить здесь то, что
